gerasim.msg@gmail.com
juliagerasim@gmail.com
2020 | Oil on canvas | 90x120 cm
CONSCIOUSNESS
«На двух стульях не усидишь, когда под ними — люди.»
Картина обращается к моменту внутреннего перелома — точке, в которой человек впервые ясно видит последствия собственного участия в системе. Главный персонаж застывает между противоположными силами, осознавая, что привычные роли больше не работают, а нейтралитет становится невозможным.
Передний план лишён символической дистанции: хрупкость, боль и уязвимость мирного жеста оказываются в прямом столкновении с безличным механизмом власти. Женский образ здесь выступает не частным персонажем, а обобщённым лицом гражданского сопротивления — молчаливого, мирного, человеческого. Рассыпанные цветы становятся знаком несостоявшегося диалога.
Пространство картины сжато, насыщено тревогой и ощущением надвигающейся расплаты. Фигура, нависшая над сценой, вводит мотив неотвратимости — напоминание о том, что моральный выбор не исчезает, даже если от него отворачиваются. Работа говорит не о конкретном событии, а о моменте, когда система теряет оправдания, а человек — иллюзию невиновности.
Передний план лишён символической дистанции: хрупкость, боль и уязвимость мирного жеста оказываются в прямом столкновении с безличным механизмом власти. Женский образ здесь выступает не частным персонажем, а обобщённым лицом гражданского сопротивления — молчаливого, мирного, человеческого. Рассыпанные цветы становятся знаком несостоявшегося диалога.
Пространство картины сжато, насыщено тревогой и ощущением надвигающейся расплаты. Фигура, нависшая над сценой, вводит мотив неотвратимости — напоминание о том, что моральный выбор не исчезает, даже если от него отворачиваются. Работа говорит не о конкретном событии, а о моменте, когда система теряет оправдания, а человек — иллюзию невиновности.
Картина обращается к моменту внутреннего перелома — точке, в которой человек впервые ясно видит последствия собственного участия в системе. Главный персонаж застывает между противоположными силами, осознавая, что привычные роли больше не работают, а нейтралитет становится невозможным.
Передний план лишён символической дистанции: хрупкость, боль и уязвимость мирного жеста оказываются в прямом столкновении с безличным механизмом власти. Женский образ здесь выступает не частным персонажем, а обобщённым лицом гражданского сопротивления — молчаливого, мирного, человеческого. Рассыпанные цветы становятся знаком несостоявшегося диалога.
Пространство картины сжато, насыщено тревогой и ощущением надвигающейся расплаты. Фигура, нависшая над сценой, вводит мотив неотвратимости — напоминание о том, что моральный выбор не исчезает, даже если от него отворачиваются. Работа говорит не о конкретном событии, а о моменте, когда система теряет оправдания, а человек — иллюзию невиновности.
Передний план лишён символической дистанции: хрупкость, боль и уязвимость мирного жеста оказываются в прямом столкновении с безличным механизмом власти. Женский образ здесь выступает не частным персонажем, а обобщённым лицом гражданского сопротивления — молчаливого, мирного, человеческого. Рассыпанные цветы становятся знаком несостоявшегося диалога.
Пространство картины сжато, насыщено тревогой и ощущением надвигающейся расплаты. Фигура, нависшая над сценой, вводит мотив неотвратимости — напоминание о том, что моральный выбор не исчезает, даже если от него отворачиваются. Работа говорит не о конкретном событии, а о моменте, когда система теряет оправдания, а человек — иллюзию невиновности.
